Keep Holding On

"- Ты действительно думаешь, что человек поднялся в результате эволюции выше животных?
- Конечно, - ответил я. - А разве нет?
- Нет, - сказал он. - Он опустился гораздо ниже. Сегодня только ушедший от дел миллионер может позволить себе образ жизни животного: жить на природе в самых подходящих для организма климатических условиях, много двигаться, есть экологически чистую пищу, и при этом вообще никогда ни о чем не волноваться. Подумайте: ведь никто из животных не работает.
- А белочки? - спросила Гера. - Они ведь собирают орехи.
- Милая, это не работа. Вот если бы белочки с утра до ночи впаривали друг другу прокисшее медвежье говно, это была бы работа. А собирать орехи - это бесплатный шоппинг. Работают только скоты, которых человек вывел по своему образу и подобию. И еще сам человек. Если, как ты говоришь, задача денег - сделать жизнь проще, почему люди добывают их всю жизнь, пока не превратятся в старческий мусор?"

Гуляли мы с друзьями около подъезда, как вдруг в небе появляется два военных самолёта и вертолёт, мы бежим прятаться под балкон. Но самолёты приземляются прямо рядом с подъездом, от туда высыпает толпа с камерами, раскладывают столы, на них раскидывают диски, плакаты и начинают шоу вроде "12 злобных зрителей". Ставят трэки: одна исполнительница дешевой танцевальной музыки и две трэш-металлические группы. Вообщем, началось голосование, все выбрали металл, вдруг прилетает еще один вертолет, и от туда выходит толстая дама, та, что представляла танцевальную музыку, и начинает дико плакать, от того, что её песни никому не понравились. Её прогнали, и все начали выпрашивать диски 2-х металистов.
Потом, у горки во дворе появляется небольшая будка типа ДПС поста, и всё действие перемещаются туда, в ней сидит козырной музыковед с множеством виниловых пластинок старых групп, крутит их по радио. Мы начали выпрашивать у него пластинки, мне он дал с Оззи Осборном. Я даже в благодарность встала на колени, этот ведущий еще хвастался, какие редкие записи у него есть, показывал коллекцию советских проигрывателей. Потом я радостно вышла на улицу, и стала прыгать, раскрыла конверт пластинки, а там оказался просто файл на флешке - "цифровой виниловый формат", я стала расспрашивать у прохожих, дескать, не знает ли никто с помощью какой программы воспроизводится виниловый формат, но мне никто так и не ответил. Тогда мы пошли в больницу плавать в бассейне.

Будь он неладен, этот бездарный замкнутый мир!.. Но у меня есть только два выхода: либо тосковать по невозможному и бессильно кусать локти, либо собраться и жить. По-настоящему жить, как я хотел жить всегда — любить друзей, добиваться цели, драться, побеждать, терпеть поражения, получать по носу, давать сдачи — все, что угодно, только не заламывать руки…

"Необычный получается результат, весьма необычный.
Телесный недостаток может повести к своего рода умственному избытку. Но
получается, что и наоборот бывает. Умственный избыток может вызвать в
человеке сознательную, целенаправленную слепоту и глухоту умышленного
одиночества, искусственную холодность аскетизма..."

"...Одно из главных назначений друга -- подвергаться (в смягченной и символической
форме) тем карам, что мы хотели бы, да не можем обрушить на врагов."




“- Гляди, -- сказал он повелительно Ленайне.
Ленайна поглядела и отшатнулась от окна:
-- Но там ведь ужас!
Ее устрашила ветровая пустыня ночи, черная вздымающаяся внизу вода в
клочьях пены, бледный, смятенный, чахлый лик луны среди бегущих облаков.
-- Включим радио. Скорей! -- Она потянулась к щитку управления, к ручке
приемника, повернула ее наудачу.
-- "...Там вечная весна, -- запели, тремолируя, шестнадцать фальцетов,
-- небес голубиз..."
-- Ик! -- щелкнуло и пресекло руладу. Это Бернард выключил приемник.
-- Я хочу спокойно глядеть на море, -- сказал он. -- А этот тошный вой
даже глядеть мешает.
-- Но они очаровательно поют. И я не хочу глядеть.
-- А я хочу, -- не уступал Бернард -- От моря у меня такое чувство...--
Он помедлил, поискал слова. -- Я как бы становлюсь более собой. Понимаешь,
самим собой, не вовсе без остатка подчиненным чему-то. Не просто клеточкой,
частицей общественного целого. А на тебя, Ленайна, неужели не действует
море?
Но Ленайна повторяла со слезами:
-- Там ведь ужас, там ужас. И как ты можешь говорить, что не желаешь
быть частицей общественного целого! Ведь каждый трудится для всех других.
Каждый нам необходим. Даже от эпсилонов...
-- Знаю, знаю, -- сказал Бернард насмешливо. -- "Даже от эпсилонов
польза". И даже от меня. Но чихал я на эту пользу!”

"... Так вот, там такие случались. Накачанные, но с брюшком (а можно сказать и наоборот... с брюшком, но накачанные), коротко стриженные и с постоянной, вызубренной полуулыбкой. Вначале ведут себя вполне прилично, а потом с них спадает лоск вместе с трезвостью и они превращаются в тех, кем были десять лет назад - мелких бандюганов. Только вместо польского "Наполеона" они теперь глушат настоящий, а заблевывают не красные пиджаки, а костюмы от "Бриони".
У них и девушки были соответствующие. Длинноногие (что хорошо), красивые (что замечательно), но с глазами пустыми и яркими, как елочные игрушки. Они и сами были игрушками, но это их вполне устраивало. От скуки эти девочки открывали "бутики" (магазин - это бизнес, а бутик - для души), по полдня проводили в фитнесс-залах, потребляя травяные чаи и занимаясь на экзотических тренажерах, получали никому не нужное высшее образование на платных факультетах (особо ценился менеджмент и психология)."

... "Впрочем, к фельетону относились, нам кажется, и
кое-какие игры, к которым привлекалась сама читающая публика и благодаря
которым ее пресыщенность научной материей активизировалась, об этом
говорится в длинном примечании Цигенхальса по поводу удивительной темы
"Кроссворд". Тысячи людей, в большинстве своем выполнявших тяжелую работу и
живших тяжелой жизнью, склонялись в свободные часы над квадратами и крестами
из букв, заполняя пробелы по определенным правилам. Поостережемся видеть
только комичную или сумасшедшую сторону этого занятия и воздержимся от
насмешек над ним. Те люди с их детскими головоломками и образовательными
статьями вовсе не были ни простодушными младенцами, ни легкомысленными
феаками, нет, они жили в постоянном страхе среди политических, экономических
и моральных волнений и потрясений, вели ужасные войны, в том числе
гражданские, и образовательные их игры были не просто бессмысленным
ребячеством, а отвечали глубокой потребности закрыть глаза и убежать от
нерешенных проблем и страшных предчувствий гибели в как можно более
безобидный фиктивный мир. Они терпеливо учились водить автомобиль, играть в
трудные карточные игры и мечтательно погружались в решение кроссвордов --
ибо были почти беззащитны перед смертью, перед страхом, перед болью, перед
голодом, не получая уже ни утешения у церкви, ни наставительной помощи духа.
Читая столько статей и слушая столько докладов, они не давали себе ни
времени, ни труда закалиться от малодушия и побороть в себе страх смерти,
они жили дрожа и не верили в завтрашний день."

"Кроме того, был еще циничный способ сопротивляться этому великому ощущению
гибели: люди ходили танцевать и объявляли любые заботы о будущем допотопной
глупостью, они с чувством пели в своих фельетонах о близком конце искусства,
науки, языка и, с каким-то самоубийственным сладострастием констатируя в
фельетонном мире, который сами же построили из бумаги, полную деморализацию духа, инфляцию понятий, делали вид, будто с циничным спокойствием или вакхическим восторгом смотрят на то,
как погибают не только искусство, дух, нравственность, честность, но даже
Европа и "мир" вообще. Среди людей добрых царил молчаливый и мрачный, среди
дурных -- язвительный пессимизм, и должна была сперва произойти ликвидация
отжившего, какая-то перестройка мира и морали политикой и войной, прежде чем
и культура стала способна действительно посмотреть на себя со стороны и
занять новое место."

"Людям, рожденным для деятельной жизни, нужно очень рано все самим
постигать и оживлять. Им необходимо приложить всюду самим руку, закалить дух
против впечатлений нового положения, против рассеивающего влияния многих и
разнообразных предметов, и они должны приучиться идти к цели даже под
напором великих событий и умело проводить ее через них. Они не должны
уступать соблазну тихого созерцания. Душа их не должна быть сосредоточенной
в себе зрительницей; она должна неустанно проявляться и быть ревностной,
решительной служанкой разума. Они герои, и вокруг них теснятся события,
которые требуют управления и разрешения. Все случайности становятся историей
под их влиянием, и жизнь их непрерывная цепь замечательных и блестящих,
запутанных и своеобразных событий.
Иначе обстоит дело со спокойными неведомыми людьми, мир которых
составляет их дух, деятельность которых - созерцание, жизнь которых -
медленное нарастание внутренних сил. Никакое беспокойство не влечет их в
открытую жизнь. Тихое обладание удовлетворяет их и необозримое зрелище того,
что происходит вне их, не вызывает в них желания принимать самим участие во
всем, а кажется достаточно значительным, достаточно изумительным для того,
чтобы отдать весь свой досуг созерцанию. Потребность познать смысл событий
заставляет их держаться вдали, и это предназначает их для таинственной роли
души мира, в то время, как люди деятельные являются членами окружающей
среды, органами ее чувства, наглядно выступающими силами ее."

Новалис "Гейнрих фон Офтердинген"

"...мои мечты были правы, тысячу раз правы, так же как и твои. А жизнь, а действительность была неправа. Если такой женщине, как я, оставалось либо убого и бессмысленно стареть за пишущей машинкой на службе у какого-нибудь добытчика денег, или ради его денег выйти за него замуж, либо стать чем-то вроде проститутки, то это было так же неправильно, как и то, что такой человек, как ты, должен в одиночестве, в робости, в отчаянье хвататься за бритву. Моя беда была, может быть, более материальной и моральной, твоя – более духовной, но путь был один и тот же.
...Ты прав, Степной волк, тысячу раз прав, и все же тебе не миновать гибели. Ты слишком требователен и голоден для этого простого, ленивого, непритязательного сегодняшнего мира, он отбросит тебя, у тебя на одно измерение больше, чем ему нужно. Кто хочет сегодня жить и радоваться жизни, тому нельзя быть таким человеком, как ты и я. Кто требует вместо пиликанья – музыки, вместо удовольствия – радости, вместо баловства – настоящей страсти, для того этот славный наш мир – не родина…"







Герман Гессе "Степной волк"

"А Гитлер, само собой, благодаря передовой германской науке и
технологии, был среди первых представителей человечества, чей мозг
превратился в паутину при помощи амфетамина. Говорят, он буквально жевал
ковры. Ням-ням."

"Ну, моглали эта куча мяса, которой нужна прорва еды, воды, кислорода и от которой получаются горы навоза, даже мечтать о том, чтобы выжить и преодолеть
хоть малое расстояние в безграничной пустоте космического пространства?
Можно только удивляться, как эти ненасытные, неповоротливые увальни могут
сползать в ближайшую лавочку за упаковкой пива".

"...Его звали Абдулла Акбар. Я даже воодушевил его
настолько, что он написал несколько интересных рассказов. Один из них,
помнится, был написан от лица говорящего оленя, обитателя Национального
Лесного Заповедника, который зимой сбивался с ног в поисках пропитания, а
летом то и дело запутывается в колючей проволоке, пытаясь добраться до
разных вкусностей на фермерских полях. Его подстрелил охотник. Умирая, он
думает, зачем он вообще появился на свет. Рассказ заканчивается словами,
которые олень произнес перед самой смертью. Это были его последние слова
на Земле. Охотник стоял довольно близко и потрясся, услышав, как олень
говорит человеческим голосом:
- На кой хрен все это нужно, так-перетак?"
(Курт Воннегут "Фокус-покус")







(«Виртуозно-танцующая пара" 1941 г. работы Фолькера Берингера. - "кровавые саксофонисты")

А потом звездолет поднимтся, обогнав звук и лица всех людей на мгновение прояснятся от мысли, что они возвращаются домой. И я утону в людях, буду молчаливым и внимательным. У меня будет много знакомых, даже приятелей, даже женщин, а может и одна женщина. Некоторое время я должен буду делать усилия, что бы улыбаться, раскланяться, вставать, делать тысячу мелочей из которых складывается земная жизнь. Потом всё войдет в норму. Появятся новые интересы, новые занятия, но я не отдамся им весь. Никогда. И быть может, по ночам буду смотреть туда, где на небе тьма пылевой тучи, как черная занавеска, задерживает блеск двух солнц, и вспоминать всё, даже то, что я сейчас думаю.